(1922 — 27.04.2007)

В 1940 г. она стала студенткой химического факультета Университета, но поучиться ей не пришлось — началась война. В марте 1943. Надежда Сергеевна оказалась в армии, в том самом 115-м зенитно-артиллерийском полку, где с ноября 1939 оказалась в школе младших командиров, там были многие наши универсанты, в числе которых довелось быть и мне. Потом выпускников этой школы приняли в командование орудийными расчётами и отделениями связи, а в годы войны они оказались в самых разных местах и с самыми разными обязанностями. Не остался в этом полку и я, поэтому знать новую призывницу никак не мог, но всё же — однополчанка.

В этом полку она прослужила до самого конца войны. Почти сразу после победы, в июне 1945, смогла возвратиться на оставленный в 1941 факультет. Закончила его, стала лаборантом, далее старшим лаборантом; защитив кандидатскую диссертацию — ст. науч. сотрудник, ассистентом каф. аналитической химии.

За вклад в военную победу была отмечена «орденом Отечественной войны», медалями «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией», медалью «За доблестный труд» в ВОВ 1941–1945.

Биографическая справка

В совет ветеранов войны и группу «Поиск»
комсомольской организации химфака ЛГУ

Уважаемые товарищи!

В ответ на объявление в газете «Ленинградская правда» от 23 февраля 1972 года хочу сообщить о моем отце. Мой отец — Бочаров Георгий Александрович, 1914 год рождения, русский, коммунист в 1932 г. поступил и в 1937 окончил химический факультет ЛГУ. Работал с/х институте в городе Чкалове /ныне Оренбург/ преподавателем на кафедре органической химии. В 1941 году добровольно ушел на фронт. Воевал в войсках тяжелой артиллерии 2-го Белорусского фронта, адрес на письмах: 286, полевая почта 469. Геройски погиб 29 июня 1944 года при взятии города Бобруйска.

Нас, детей Бочарова, двое. Я, Бочарова Светлана Георгиевна, 1933 год рождения, живу в Ленинграде, брат мой - Иван Георгиевич, рожденный уже без отца в 1942 году, живет в Казахстане. Его адрес: Каз. ССР, ст. Джамбул, ул. Арочная 50, Бочарову И.Г.

Мой адрес: Ленинград, М-210, Авиагородок 20, кв. 213, тел: 93-92-38

(1921 года рождения)

Ушёл на фронт студентом 3-го курса. Воевал в Саперном батальоне ЛГУ.

Затем служил техником-лейтенантом 102-го батальона Армии народного ополчения (позже — расформирована).

Закончил войну в составе 209-го истребительного батальона Войск НКВД.

(1924 года рождения)

В составе военно-строительного отряда инженерных войск Ленинградского фронта в звании и с обязанностями старшины с июля 1942 г. до января 1946 г. она участвовала в создании оборонных объектов и разминировании полей в Псковской области.

В университете Мария Никандровна работала сначала старшим препаратором, потом лаборантом химического факультета на кафедре радиохимии до пенсии и получения инвалидности по заболеванию.

Памятью о войне и работе в университете остались: орден «Отечественной войны», медали «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией», «медаль Жукова», орден «Знак Почёта», многие юбилейные медали и знаки.

Награды

• Орден «Красная звезда»
• Медаль «За боевые заслуги»
• Медаль «За победу в Великой Отечественной Войне»
• Орден Отечественной войны II степени.
• Юбилейные медали

Штрихи жизни

Ирина Кирилловна Коробицына прожила богатую жизнь: богатую опытом, впечатлениями, насыщенную встречами и интересными знакомствами, богатую итогами...

Канву ее биографии определила средняя школа, ибо Ирине Кирилловне посчастливилось закончить так называемую Peter-Schule — одну из немногих в те годы школ, в которых основательно обучали немецкому языку, прежде всего — разговорному. Затем был химфак Московского университета. К 21 июня 1941 года были сданы экзамены за 4-ый курс, оставалось выполнить дипломную работу, однако начавшаяся война кардинально изменила все планы. Государственная экзаменационная комиссия решила выдать дипломы не только пятикурсникам, но и всем, сдавшим экзамены четверокурсникам (ясно было, что в обозримом будущем планировать исследовательскую работу дипломантам было бессмысленно).

Ирина Кирилловна, как и многие, «ринулась» на курсы медсестер и после их окончания, через три месяца, собиралась уже на передовую. Случайная встреча в сумеречной осенней Москве с большим другом, одноклассником и однокурсником — Юрием Андреевичем Ждановым — побудила ее отказаться от этого намерения. С твоим знанием немецкого языка ты принесешь куда больше пользы как переводчица, — слова Юрия Андреевича звучали убедительно.

И вот дальше — почти четыре года работы в штабе 4-го Украинского фронта под началом Сергея Ивановича Тюльпанова.

<sub>Это был необыкновенный человек. Родившись под Псковом в простой крестьянской семье, он (ровесник 20-го века) мальчишкой принимал участие в 1-ой мировой войне, получил два высших образования (военное и экономическое), свободно изъяснялся на немецком, был интереснейшим собеседником, человек с легким юмором и щедрой душой. После окончания Отечественной войны, летом 1945-го, его сделают начальником политуправления советской военной администрации в Германии. Очень продуманные и дальновидные действия именно Сергея Ивановича Тюльпанова позволили сохранить многопартийность в созданной позднее Германской Демократической Республике. Его прекрасно знали и в Восточной, и в Западной Германии. Узнавали на улице, в театре, в кино. Среди его близких друзей были известнейшие политики Эрнст Тельман, Отто Гротеволь. писательница Анна Зегерс, певец Эрнст Буш... Простившись с Сергеем Ивановичем в 1945-ом, Ирина Кирилловна встретилась с ним через 12 лет, и с тех пор они не расставались.

Проработав до 1950 г. в Германии, Сергей Иванович, вернулся в Советский Союз. С большим трудом избежал преследования властей, сумел стать проректором Ленинградского государственного университета им. А.А. Жданова и возглавил кафедру современного капитализма на экономическом факультете ЛГУ. Почти до конца своих дней он был Председателем Общества Советско-Германской Дружбы в Ленинграде и активно способствовал развитию наших взаимоотношений с немецким народом. В успехах этой деятельности есть и огромный вклад Ирины Кирилловны, которая, хотя и работала на химическом факультете, очень многое предпринимала (как верный помощник Сергея Ивановича) для расширения контактов с немецкими коллегами различных специальностей, прежде всего из университетских кругов, считая это делом государственной важности.</sub>

А как же химия? Да, с химией осенью 1945 года было непросто. Ирина Кирилловна, как и многие ее однокурсники, вернувшись на химфак Московского государственного университета, были уже людьми с серьезным жизненным опытом — «выпускники войны». Их приняли в качестве начинающих преподавателей-ассистентов. И в первый же вечер, готовясь к занятиям со студентами, новоиспеченные ассистенты обнаружили, что все «забыто». Ирина Кирилловна уверяла, что она сначала не могла вспомнить даже формулу бензола. Замечательный педагог, профессор Юрий Константинович Юрьев (именно у него начинала свою научную карьеру Ирина Кирилловна), прекрасно оценивая ситуацию, собрал всех молодых преподавателей и шаг за шагом на специальных семинарах повторил с ними весь курс «органики». Дальше, конечно, стало легче.

Активнейшая работа в лаборатории, защита кандидатской диссертации, руководство аспирантами, подготовка материала для докторской диссертации — это все охватывает период с 1945 г. по 1961 г. Ирина Кирилловна полностью посвятила эти годы науке (сына Ирины Кирилловны и Сергея Ивановича воспитывала, в основном, ее мама - Зинаида Львовна). И успехи, конечно, были, причем весьма серьезные. Стоит, к примеру, вспомнить, что дипломную работу Кости Пивницкого (так называли в лаборатории Пивницкого Казимира Константиновича — теперь известного Московского профессора), которая была посвящена расширению циклов кетонов ряда тетрагидрофурана путем взаимодействия с диазометаном, Государственная Аттестационная Комиссия была готова оценить как кандидатскую диссертацию. Это не было сделано, как говорила Ирина Кирилловна, лишь «из педагогических соображений».

Учебный год 1961/62 ознаменовался переездом в Ленинград. Ирина Кирилловна, появившись на кафедре органической химии Ленинградского государственного университета, внесла свежую струю и в преподавание органической химии. Она ярко читала новый курс, предварявший общий практикум по органической химии, который назывался «Синтетические методы в органической химии», с энтузиазмом вела занятия в практикуме. В течение нескольких лет она, кстати, была заведующей этого практикума. Привыкшая к большой общественной работе, Ирина Кирилловна возглавляла Методическую Комиссию химического факультета ЛГУ, в течение нескольких лет была секретарем партийной организации факультета.

Когда Ирина Кирилловна покидала Московский университет, где она снискала любовь и искреннее уважение коллег, сотрудники кафедры органической химии МГУ подшучивали, что она уезжает к «диазоуксусному» Дьяконову. Это забавное дополнение к своей фамилии Иван Александрович Дьяконов получил благодаря широко известной серии его работ в области алифатических диазосоединений и, прежде всего, по изучению химических превращений диазоуксусного эфира, которая к тому времени вышла из-под пера этого большого ленинградского ученого и принесла ему мировую известность. Вот почему естественно, что одной из первых работ, которую начала Ирина Кирилловна на кафедре органической химии ЛГУ была попытка осуществить расширение простейшего кислородсодержащего гетероцикла — окиси этилена — с помощью диазоуксусного эфира. К сожалению, и объект оказался сложным для экспериментальных исследований, и реакция пошла не в том направлении, которое было задумано. Однако у Ирины Кирилловны были надежные «запасные» объекты — ее «родные» дикетоны ряда тетрагидрофурана: именно синтезом и изучением свойств карбонильных соединений указанного типа Ирина Кирилловна занималась в Московском университете. Известны были и их разнообразные производные, в частности - моногидразоны, от которых до неописанных еще монодиазокетонов был один простой шаг — окисление. Эта реакция и определила на несколько лет вперед сферу научных интересов Ирины Кирилловны —синтез диазокетонов и исследование их важнейшего превращения, именуемого перегруппировкой Вольфа.

Выяснилось, что эта реакция (хоть и применялась часто в синтетических целях) не такая уж «избитая». Даже обзорных статей по перегруппировке Вольфа не было. И вот в 1967 году в Успехах Химии появился первый обзор по этой теме [Л.Л. Родина, И.К. Коробицына. Перегруппировка Вольфа.// Усп.Хим. — 1967. — Т. 36, вып.4. — С.611–635].

Профессор Мюнхенского университета Rolf Huisgen, всегда внимательно следивший за химической литературой, прислал на имя первого автора этой статьи поздравление с научным успехом и подборку оттисков всех своих работ. Это был, пожалуй, первый реальный научный контакт с нашими немецкими коллегами.

Вскоре после защиты докторской диссертации по химии кетонов тетрагидрофуранового ряда (защита состоялась в Московском университете в 1965 году) Ирина Кирилловны была приглашена в Голландию с докладом по свойствам исследованных ею гетероциклических кетонов. Визит состоялся в начале 1969 года - первый визит советского профессора-дамы в эту европейскую страну. Разумеется, он не остался без внимания прессы. В одной из центральных газет появилась заметка, посвященная необычному событию, а в большом университетском зале в Утрехте была устроена пресс-конференция. Журналисты были поражены, что профессор-женщина еще сумела и сына вырастить, а не только диссертацию защитить в такой непростой науке, как химия.

Следующей заграничной поездкой стало посещение Германии. В Саарбрюкене состоялась встреча с известнейшим ученым Б. Айстертом и его учеником Манфредом Регитцем. В Мюнхене Ирина Кирилловна познакомилась с Рольфом Хьюзгеном, в Гамбурге - с именитым профессором А.Кребсом. Затем было посещение Восточной Германии: подробное знакомство с деятельностью секции химии Карл-Маркс-университета в Лейпциге, посещение Берлина и знакомство с ведущим химиком Центрального Института Органической химии Немецкой Академии наук профессором Эрнстом Шмитцем. Блестящее знание немецкого языка производило соответствующий эффект, все научные доклады вызывали большой интерес. Они касались химии пятичленных гетероциклических кетонов и диазокетонов.

К тому времени появились работы, неожиданно перекрывшиеся с теми, что были проведены на кафедре органической химии ЛГУ. Так, в группе Ирины Кирилловны Л.Л. Родина и ее дипломантка Т.П. Сушко в 1967 году синтезировали неописанные до этого диазоциклогексанон и диазоциклопентанон, а также осуществили их перегруппировку с сужением цикла [Родина Л.Л., Сушко Т.П. Фотохимическая перегруппировка диазоцикланонов // Сб. Тезисов Конференции, посвященной 50-летию Сов. власти: ЛГУ. — Л., 1967. — С.54–55], выделив соответственно циклопентан- и циклобутанкарбоновые кислоты. Полученные экспериментальные данные легли в основу дипломной работы Т.П.Сушко [Сушко Т.П. Синтез и перегруппировка Вольфа 2-диазоциклогексанона и 2-диазоциклопентанона. // Дипломная работа, — Л.: ЛГУ, 1967], а также были предметом доклада на конференции молодых ученых Ленинградского университета. Небольшое сообщение появилось и в Журнале Органической Химии [Коробицына И.К., Родина Л.Л., Сушко Т.П. Фотохимическая перегруппировка 2-диазоциклопентанона и 2-диазоциклогексанона. // ЖОрХ. - 1968. — Т.4, вып.1. — С.175–176]. Надо отметить, что обсуждаемый синтез диазоцикланонов был осуществлен по известному методу Курциуса — с использованием окисления желтой окисью ртути моногидразона циклогександиона. Названный моногидразон чрезвычайно неустойчив и почти мгновенно при комнатной температуре осмоляется — из лимонно-желтого цвета кристаллического вещества превращается в черную тягучую массу, поэтому реакцию пришлось вести при пониженной температуре, а полученный гидразон, не выделяя, тут же подвергать окислению. Если реакцию проводили быстро, то выходы диазокетона были вполне препаративными.

В тот же год в печати появилась и работа немецких авторов из Саарбрюкена: М.Регитц с учениками, воспользовавшись новым методом создания диазофункции с помощью тозилазида, предложенному Розенбергом и Йотсом [Rosenberger M., Jates P. // Tetr.Letters. — 1964. — Vol.33. — P.2285], тоже получили простейшие незамещенные диазоцикланоны. К сожалению, работы советских авторов в русскоязычных изданиях зарубежом не были в те годы легко доступны, вот почему только визит Ирины Кирилловны в Саарбрюкен и ее выступление там с докладом по химии диазокетонов дали возможность отстоять наш приоритет в синтезе незамещенных диазоцикланонов и их перегруппировке с сужением цикла.

Общий интерес к этой области органической химии позволил объединить усилия немецких и российских исследователей в написании большой работы, можно сказать — монографии, по синтезу и превращениям алифатических диазосоединений, которая вошла в один из томов издаваемого в те годы в Штуттгардте Methodicum Chimicum [Regitz M., Korobizina I.K., Rodina L.L. Aliphatische Diazo-Verbindungen//Methodicum Chimicum/Ed.F/Korte. - Stuttgart: G.Thieme Verlag, 1974. — S.211–308]. Работа над этим обзорным трудом состояла из нескольких этапов: сначала необходимо было, по возможности, исчерпывающе подобрать в библиотеке материал по названной теме (Интернета тогда не было), затем скомпоновать его и литературно «выразить», а на завершающем этапе грамотно представить все на немецком языке. Итоговую литературную «обработку» материала, и главное — перевод Ирина Кирилловна и Л.Л. Родина делали, сидя за одним столом сперва на даче у Ирины Кирилловны в Мельничьих Ручьях, а потом — в лаборатории на Среднем проспекте, 41. К счастью, Ирина Кирилловна, закончившая в свое время Peter-Schule и имевшая четырехлетний опыт военного переводчика, говорила на немецком совершенно свободно, а Л.Л. Родина писала без ошибок и с большой скоростью (компьютеров тогда еще не было!). Так что почти сразу был найден оптимальный вариант совместной работы: Ирина Кирилловна диктовала, а Л.Л. Родина быстро записывала.

Ну, и самый последний аккорд — после того, как созданное произведение было напечатано на машинке (другой техники тогда еще не было), необходимо было довести до конца оформление работы, т.е. вписать все формулы в четырех экземплярах, все уравнения реакций и т.п. Разумеется, вся «техническая» работа: предварительная — в Библиотеке Академии наук и заключительная — вписывание всего иллюстративного материала тушью, досталась Л.Л. Родиной.

В заключение следовало бы, конечно, иметь и настоящего немецкого редактора. И судьба очень просто разрешила возникшую проблему. Именно в этот момент (в 1971/72 учебном году) на три месяца на кафедру органической химии ЛГУ была направлена на стажировку молодой ассистент из Лейпцигского университета — Dr. Barbel Schulze. Ведь в те годы для продвижения по служебной лестнице немецкие ученые ГДР должны были (для общего развития) непременно побывать в СССР. Это, конечно, облегчалось тем, что в школах ГДР русский язык тогда входил в число обязательных предметов. Итак, после нескольких неудачных попыток «усовершенствовать» наш перевод по химии диазосоединений с помощью немецких специалистов-экономистов и немцев-историков (это были коллеги и аспиранты Сергея Ивановича Тюльпанова) мы успешно преодолели возникшую проблему, консультируясь с химиком-органиком из Лейпцига. При этом естественным образом были укреплены контакты с дружественным Лейпцигским университетом, которые принесли большую пользу всей кафедре органической химии ЛГУ. Так, уже в 1972/73 учебном году в Лейпцигский университет был приглашен «по обмену» доцент Р.Р. Костиков, туда же ездили студенты-практиканты под руководством научного сотрудника И. Н. Домнина летом 1972 года. В те годы налаживался регулярный обмен студенческими группами между университетами социалистических стран и СССР в летние каникулы, так называемая «студенческая практика». Деловые взаимоотношения между Лейпцигским и Ленинградским университетами были закреплены общим договором о сотрудничестве. Сначала его руководителем с советской стороны была Ирина Кирилловна, но вскоре она передала свои функции Л.Л. Родиной.

Тем не менее Ирина Кирилловна продолжала очень активно развивать контакты с немецкими коллегами и в области химии, и по линии общества советско-германской дружбы, и по линии взаимодействия советской интеллигенции с немецким Kulturbund’ом (объединением немецких писателей, артистов, художников и всех «сопричастных» к искусству), и просто — как верная помощница Сергея Ивановича Тюльпанова.

И.К. Коробицына и С.И. Тюльпанов встречались со многими известными представителями немецкого государства. Среди них — известнейший ученый-экономист и историк, яркий политик и писатель Юрген Кучинский, политические деятели и ученые Макс Зайдевиц, Стефан Дернберг, президент Академии Художеств ГДР Вилли Бредель, который был еще и писателем, и активным общественным деятелем, в частности — председателем Kulturbund’а в Шверине...

Свободное владение немецким языком, широкая образованность и постоянное стремление быть в курсе литературных новинок, художественных выставок, новых театральных постановок, живой интерес к жизни во всех ее проявлениях — все это позволяло Ирине Кирилловне создавать благоприятную атмосферу на всех мероприятиях с участием иностранных ученых, которые она чаще всего сама и организовывала или инициировала их проведение. Между прочим, ее жизнь в Ленинграде и работа на нашем факультете началась с непривычного (по крайней мере, в те годы) для коллег нашей кафедры события — большого приема известного специалиста в области химии карбенов Wynberg’а, находившегося в Ленинграде в связи с празднованием столетнего юбилея создания теории строения Бутлерова. Этот прием Ирина Кирилловна устроила у себя на дому, причем ей больших усилий стоило уговорить принять в нем участие заведующего кафедрой органической химии ЛГУ Ивана Александровича Дьяконова, который, ссылаясь на незнание разговорных иностранных языков, всячески избегал публичных встреч такого ранга.

Позднее, именно благодаря активности Ирины Кирилловны начались и регулярные командировки ряда сотрудников нашей кафедры зарубеж (на первых порах — в Германию, в ГДР). Безусловно, этому содействовала яркая «представительская» деятельность Ирины Кирилловны, которая сумела на прекрасном немецком языке представить в университетах Германии работы советских авторов, в первую очередь, конечно, работы, связанные с химией алифатических диазосоединений.

Разумеется, этот род деятельности, хоть и занимает уйму сил и требует и соответствующей подготовки, и своего рода «подготовленности», с трудом воспринимается многими как труд, как действительная, хотя и своеобразная работа. Ирина Кирилловна часто чувствовала себя непонятой, особенно после встреч с «начальством», которое не могло оценить ее вклад как в общеуниверситетский баланс, так и, можно смело сказать, в государственный.

Действительно, ведь тесное деловое сотрудничество в области науки не могло не захватить и обсуждение проблем политического плана, как и дискуссии по проблемам общечеловеческого характера. Так было постоянно во встречах с ведущими немецкими профессорами. Например, Рольф Хьюзген всегда дискутировал с Ириной Кирилловной по поводу ошибок политического устройства Советского Союза, не соглашаясь с доводами Ирины Кирилловны о том, что и такая государственная система, как в нашей стране, способна существовать. Правда, уже в начале 80-ых Ирина Кирилловна вынуждена была во многом соглашаться со своим оппонентом. А где-то в 1986–87 году она принесла в лабораторию небольшой томик произведений Ю. Кучинского, посвященных внукам, где обсуждались «промахи» и нашей жизни, и нашей общей политики, где прогнозировались события, свидетелями которых мы явились в последнее десятилетие 20-го века.

Как часто мы, общавшиеся с Ириной Кирилловной и Сергеем Ивановичем, восклицали про себя: Интересно, как бы прореагировало на все сегодняшние изменения предыдущее поколение, поколение немного не дожившее до 90-ых годов уходящего столетия?.

Итак, в деловой биографии Ирины Кирилловны четко высвечиваются три периода: военный (до 1945 года), Московский (до 1962 года) и Ленинградский (который завершился практически в восьмидесятых годах — после сложных операций, перенесенных Ириной Кирилловной). Главные аккорды ее собственной экспериментальной научной деятельности прозвучали, пожалуй, в Московском университете. А центр тяжести деятельности Ирины Кирилловны в Ленинградском университете (т.е. в Ленинградский период ее биографии) лежит, можно сказать, в области Международных отношений, создания благоприятной обстановки для совместного научного сотрудничества, которое для нашей кафедры было значительно упрощено именно благодаря активному вкладу Ирины Кирилловны. Это всегда отмечают наши немецкие коллеги и бывая у нас, и принимая ежегодно наших сотрудников в самых различных немецких университетах.

Неслучайно в день прощания с Ириной Кирилловной на Среднем 41 (неожиданно для многих) прибыл немецкий консул, а рядом с известными профессорами Московского и Ленинградского университетов в скорбной тишине стояли представители немецкого народа.

(1920 — 1941)

Родился 18 июля 1920 года в городе Иркутске, русский по национальности. Окончил с 12-ю среднюю школу в г. Новосибирске (ул. Серебренниковская, д.10) с отличием в 1938 г., после чего поступил в ЛГУ на химический факультет. В Университете был активным спортсменом, значкистом ГТО. В июне 1941 г. сдал экзамены за 3-й курс и был переведен на 4-й. Погиб под Ленинградом в 1941 г.

Место захоронения не установлено. Официальных сведений о гибели нет. В список погибших внесён на основании старого списка без даты и подписи, в котором примечание: «Осень 1941 г. Ленфронт». Гидрографическое предприятие ММФ располагает личным делом Костенецкого В.А. (брата). Адрес предприятия: Санкт-Петербург, Московский проспект, дом 12, тел. 8 (812) 3103768.

С III курса химфака добровольно по комсомольскому набору 1941–1945.

Политпросветители. Ораниенбаумский плацдарм («пятачок»). Приморская оперативная группа, 2-я армия, Ленинградский фронт.

Закончил в 1947 кафедру строения органических соединений у Темниковой Т.И.

(1926 года рождения)

Старшина Артэлектрик.

Командор зенитной КБФ.

(1923 года ррждения, Орден «Красная Звезда»)

В боях по прорыву обороны противника в районе деревни Барбала, по овладению городами Веспрем, Пухберг проявил себя как мужественный, отважный и опытный офицер.

В неоднократных боях, находясь на НП, он умело руководил подчинёнными и, невзирая на сильные обстрелы и бомбежку противником, вёл непрерывное наблюдение за полем боя и действиями противника.

Под его руководством засечено 2 орудия ПТО, 5 минометов, 7 пулемётов, бронетранспортер, 4 автомашины с боеприпасами и неоднократно группы солдат противника, которые были подбиты или уничтожены огнём нашей артиллерии.

8.04.1945 года при отражении нападения противника на дивизион в районе деревни Зиденг проявил личное мужество и отвагу. Получив приказ от командования прикрыть своим взводом перемещение батарей на другие ОП, смело выдвинулся вперед и занял в сопках возможно проходимые места противником и не взирая на численное превосходство противника не дал возможности его группам проникнуть в расположение ОП, чем способствовал перемещение без потерь метчасти и автотранспорта.

• Архив: ЦАМО
• Номер фонда: 33
• Номер описи: 686196
• Номер единицы хранения: 5629
• Номер записи в базе данных: 27071987
• Номер документа: 8/н
• Дата: 08.06.1945
• Автор: 53 гв. дабр 98 гв. сд 9 гв. А
• Тип документа: Приказ подразделения

Список наград: Орден Красной Звезды; Медаль «За отвагу»; Медаль «За боевые заслуги»

Беседа с Морачевским А.Г.

А.Г. Морачевский был секретарем в 1946–47; 48–49; 51–52 годах.

1948 год — первая стройка студенческая. Строили Михалевскую ГЭС в Ефимовском районе Ленинградской области. Бригадиром был Звинчук Ростислав Алексеевич. Сейчас он заведует лабораторией рентгенографии. Работы на строительстве не были механизированы.

Все студенты работали бесплатно, на высоком подъеме духа.

Спортивные успехи факультета были обязаны своим существованием, в основном, женской гимнастике. Она процветала. Вклад мужской части был очень мал (в соответствии с количественным соотношением).

Структура комсомольской организации была в то время такая же, как и теперь. Бюро курса появились в конце 40-х годов.

• 1946/47 учебный год
• 1948/49 учебный год
• 1951/52 учебный год

Член парт. бюро, ответств. за раб косом. орг.

• 1947/48
• 1949/50

Воспоминания Почётного профессора СПбГУ Алексея Борисовича Никольского «Встреча с городом детства через семьдесят лет»

В глухой Елабуге на Каме,
Изогнутой как интеграл,
Известен даже за Челнами
Был Ленинградский филиал.
Б.Н. Долгов

Вероятно, мои воспоминания о Елабуге не совсем обычны — сохранившиеся в памяти в течение 70 лет отрывочные картинки из того, что смог воспринять ребенок 7–8 лет. В Елабугу мы приплыли 31.08.41 г. на пароходе из Казани, где несколько семей сотрудников Ленинградского университета прожили перед этим месяц на чердаке мастерских Казанского университета. Чердак был один на всех, и «территории» отдельных семей были отделены друг от друга чемоданами. Завоевывались эти территории с большим трудом, дело доходило до кулачных боев, где главным героем был Сергей Александрович Щукарев. Мне такая жизнь казалась интересной и очень нравилась.

В Елабуге нас расселили по частным домам. Мы попали в довольно большой деревянный дом на улице Ленина, д. 83. Семья наших хозяев состояла из деда Ильи Карповича Романовского, его жены Анны Никаноровны, их дочери Любы и ее сына Станислава на 3 года старше меня, с которым мы скоро подружились. Им пришлось крепко потесниться, и восторга при этом они, конечно, не выражали, но хорошо понимали наше положение и относились к нам, я бы сказал, строго, но честно. Нас же было пятеро: мои родители, оба химики, профессор Борис Петрович Никольский и доцент Валентина Ивановна Парамонова, моя бабушка Вера Константиновна Парамонова и моя сестра Елена старше меня на два с половиной года. Из первых впечатлений мне запомнились огромная русская печь, освещение с помощью коптилок, «удобства» во дворе и голод, который конечно ничего общего с блокадой не имел, но есть хотелось все время. Одно из замечательных блюд летнего периода – «лебединый» суп, понятно, что не из лебедей, а из лебеды. Постепенно, в основном общими усилиями филиальцев и моей исключительно энергичной мамы, мы обзавелись огородами, кроликами и козой. Наши хозяева, спасибо им, выделили нам место для ушастого и мелкого рогатого скота.

Ближайшими нашими соседями были математик Владимир Иванович Смирнов с семьей — через два дома от нас, подальше жили семьи химиков Б.Н. Долгова, Н.А. Домнина, С.А. Щукарева, Я.В. Дурдина, В.М. Вдовенко, физиков В.А. Фока, С.Э. Фриша, М.Г. Веселова, А.И. Ансельма, С.Ф. Родионова, В.Н. Цветкова. К сожалению, других, довольно многочисленных ленинградцев я уже не помню.

В этом доме жил В.И. Смирнов, о чем повествует мемориальная доска. В 1942 г. я ходил к ним взять почитать детские книжки.

Самые сильные и волнующие мои воспоминания связаны со школой в Елабуге, начальной школой им. Н.К. Крупской. Мое непростое детство сложилось так, что мне пришлось учиться в семи школах — есть, с чем сравнить. Моя последняя школа в Ленинграде была, несомненно, очень хорошей, но школа в Елабуге даже на этом фоне кажется мне замечательной, в первую очередь благодаря нашей учительнице Ольге Ивановне Тугаровой — прекрасному представителю русской интеллигенции в глубине страны (язык не поворачивается сказать «провинциальной»), учительнице от Бога, строгой и бесконечно любящей своих учеников. У меня сохранилась единственная фотография той поры: наш первый класс.

Ольга Ивановна во втором ряду снизу. Над ней слева — другая замечательная учительница — одна из двух заслуженных учителей СССР сестер Тарасовых, она вела третий класс, в котором училась моя сестра и Стасик Романовский, о нем речь впереди. Во втором ряду слева от Ольги Ивановны — Мингазова (имя забыл), справа — Генка Дроздов (его почему-то никогда не звали Гена, только Генка). Крайний справа — мой сосед по парте — Леша Ансельм (папа физик, специалист по полупроврдникам), крайний слева – я. В третьем ряду слева – Аня Веселова (папа физик-теоретик), потом Май Гуляев (папа, кажется, биолог), еще правее через одну девочку (не помню, как звали) — Светлана Польских.

Я очень старался и заслужил грамоту: Обратите внимание на почерк того, кто заполнял грамоту — это явно кто-то из учеников Тарасовой, она всем «ставила» прекрасный почерк.

Взрослые универсанты работали в «Филиале» — бывшем епархииальном женском училище, а после 1939 г. — государственном педагогическом институте. Я знал, что они там много работали, и это вызывало у меня естественное уважение, но чем именно они занимались, я тогда не знал. Пожалуй, единственный момент из разговоров я уловил — они, Борис Николаевич Долгов, мой отец и еще кто-то заполняли стеклянные поллитровые бутылки какой-то жидкостью, ездили с ними куда-то за речку Тойму, где у нас был «ближний» огород, били эти бутылки об камни и радовались, если жидкость загоралась. Сейчас уже, побывав в Елабуге в мае 2013, я слышал вопросы — правда ли, что коктейль Молотова был создан в Елабуге, кто его изобрел? Я думаю, что все было и проще и сложнее — изобретать ничего особенно не надо было, в довоенной химической литературе, в том числе немецкой, описано множество составов самовоспламеняющихся смесей, и коктейли разного состава, вероятно, приготовляли во многих местах. Проблемы были несколько иного рода – где взять дефицитные тогда бутылки, доступное горючее и запал, как безопасно бутылки заполнять и чем их затыкать. Собственно, это было не изобретение, а скорее производство, я смутно помню что-то о пятистах бутылках.

Активность филиальцев не ограничивалась научно-практической и педагогической работой и заботой о хлебе насущном. Активно развивалась самодеятельность: устраивали концерты, где исполнялись романсы, арии из опер. Бог наделили хорошими голосами многих ленинградцев. Сергей Александрович Щукарев (очень красивый тенор) и моя мама (в ранней молодости она хотела стать профессиональной певицей) пели дуэтом, хороший баритон был у Сергея Федорович Родионова. (Не могу не заметить в скобках, что после этого мне частенько тяжело слушать пение современных эстрадных «звезд»). У рояля всегда была моя бабушка Вера Константиновна Парамонова — профессиональный аккомпаниатор, работавшая со многими известными певцами, в том числе с Ф.И. Шаляпиным. Ставили спектакли: «Без вины виноватые» Островского, «Баню» Маяковского, «Сватовство» Чехова. На «Без вины виноватых» и «Баню» меня не брали, а вот «Сватовство» в актовом зале филиала произвело на меня сильное впечатление, хорошо помню, как мой отец горячо спорил с Виктором Николаевичем Цветковым о том, чьи же Воловьи лужки.

Отмечу еще с особой благодарностью к «Филиалу», что там была очень неплохая библиотека. Первая книга, которую я самостоятельно прочел, была оттуда — «Приключения Тома Сойера».

Мы отплыли из Елабуги в Саратов осенью 1943 г. на пароходе «Марксистка» несколько раньше остальных, поскольку Борис Петрович был заранее послан в Саратов прочесть курс лекций и выполнить роль квартирмейстера для остальных ленинградцев.

Попробуйте представить себе посадку на «Марксистку» ночью под проливным дождем, с двумя детьми и больной старухой 70 лет, с запасом картошки в корзинах по 25 кг среди ревущей и рвущейся на палубу толпы. У меня на это описание не хватает красок.

Остальные филиальцы отправились в Саратов из Елабуги поздней осенью на пароходе «Бриллиант». Здесь я умолкаю и предоставляю слово поэту Борису Николаевичу Долгову:

Мы услыхали, что за нами
Идет какой-то бриллиант,
Что он – я слышал это в будке –
В Челнах грузится третьи сутки.
И что за нами он придет,
Коль не застигнет ледоход.
Я думал, глядя очень хмуро
На нос лиловый Дурдина:
Ужели наша авантюра
Фиаско кончиться должна?
Хотя давно убрали пристань,
Но днем тепло и небо чисто
И в этот миг кругом народ
В экстазе закричал: «Идет!»
Литературные таланты
Я должен мобилизовать,
Чтобы обличье «Бриллианта»
Вам поточней обрисовать.
С дней молодости Марка Твена
Приплыл к нам этот пироскаф,
На эволюцию и смену
Конструкций разных наплевав.
Казалось мне, по крайней мере,
Сперва как сон и дикий бред,
Что по воде плывет скелет
Доисторического зверя
С трубой и задним колесом,
Потом нашел я сходство в нем
С постройкой свайной и корытом,
В которое зачем-то вбиты
Десятки бревен – все торчком.
Тревожа эхо гор окрестных
«Брильянт» завыл, как зверь из бездны,
Дал ход вперед, дал ход назад,
Швартуясь под громовый мат.
Надежды вновь зажглися сладко –
Есть пироскаф и есть посадка.

С тех пор прошло семь десятков лет, в течение которых мне хотелось снова взглянуть на Елабугу, но я очень боялся, что мои детские воспоминания о городе, где я впервые столкнулся с настоящей жизнью лицом к лицу, а не из-за спины родителей, где пошел в школу, где видел много хорошего и довольно много страшноватого, вот эти дорогие ностальгические воспоминания разобьются об асфальт, «хрущевки» и переполненные помойки. Может быть, я бы и не попал снова в город моего раннего детства, если бы там не решили отметить 115 юбилей Елабужского филиала Казанского университета и открыть мемориальную доску в память пребывания ЛГУ в этих стенах в 1941–1943 гг. На это открытие пригласили делегацию СПбГУ и меня, спасибо, позвали в ее состав. Новые «филиальцы» встретили нас исключительно тепло, но я не берусь описывать деловую сторону нашего визита — ее лучше опишут С.П. Туник, глава нашей делегации, и профессиональный летописец И.Л. Тихонов. Я же получил замечательный подарок в виде трех чудес.

Чудо первое: никаких новых «хрущевок» и прочего уродства. Сегодняшняя Елабуга — настоящий музей под открытым небом, прекрасно сохраненный и ухоженный небольшой, но богатый купеческий город. Везде чистота (не как во время войны), масса музеев и божьих храмов – все в отличном состоянии. Не буду увлекаться этой тематикой, это уже совсем другая история, но для меня это было неожиданным чудом.

Чудо второе: с помощью наших новых Елабужских друзей мне удалось найти «наш» дом на ул. Ленина, 83 — теперь это проспект Нефтяников, 181.

Дом перестроен — появилось огромное кирпичное сооружение на заднем плане, дом обложен кирпичом, железные ворота пришли на смену деревянным с лавочкой типа «Вечерело, я сидела у ворот», на месте сельского сортира — кирпичный гараж, но это все тот же дом на том же месте.

Нашли мы и мою школу, тоже перестроенную и внешне даже похорошевшую. Школа работает.

Чудо третье: друг моего детства и внук наших бывших хозяев Стасик Романовский вырос в известного русского писателя Станислава Тимофеевича Романовского, члена Союза журналистов СССР.

Общий тираж трех десятков его книг более 500 тысяч экземпляров. Книги эти добрые, проникнуты любовью к людям и родной природе. К моему величайшему сожалению, он умер в 1996 г.

Мне было трудно начать писать эти воспоминания, а теперь трудно кончить. Что же было главным для меня тогда в Елабуге в 1941–1943? Пожалуй, это была постоянная мысль: «Когда же кончится война?» Теперь я вижу, что большинство людей вокруг меня, каждый по-своему, делали все возможное, чтобы это случилось скорее. А елабужанам я на всю жизнь благодарен за их гостеприимство и тогда и сейчас и за их преданность своему обыкновенному и совершенно необыкновенному городу.

(01.11.1914 — ?)

Награждён орденом Орденом Отечественной войны II степени.
Место рождения: Ярославская обл., г. Ярославль
Номер наградного документа: 80
Дата наградного документа: 06.04.1985
Номер записи в базе данных: 1521655917
К фотографиям приложена карточка с записями:

• 9.1939-3.1940 – командир стрелкового взвода отд. развед. б-на, 90 стр. дивизии.
• 7.1941-11.1941 – курсы усовершенств. командного состава хим. защиты Тихоокеанского флота.
• 11.1941-2.1943 – нач. хим. службы отд. минометного б-на береговой обороны и отдельного инженерного б-на тихоокеанского флота.
• 2.1943-11.1943 – высш. офицерская школа хим. защиты
• 11.1943-2.1946 – нач. хим. службы 31 уч. стрел. и 32 зап. стр. полк.

У Оглоблина есть как минимум два патента:

• Способ получения гем-дихлор-1,2диарилазиридинов
• Способ получения 5-алкокси-3-тозил1,3-оксазолидинов

Заведовал кафедрой органической химии СПбГУ после Долгова.

Воспоминание сокурсника

В совет ветеранов войны химического факультета ЛГУ.
От гр-на Иващенко Тимофея Филипповича,
прож. Ленинград, Л–216, Трамвайный пр. 62/2–54,
дом.тел. 54-96-00

СООБЩЕНИЕ

Я знаю Осипова Григория Осиповича, 1919 г. р., с 1937 г. сентября м-ца, т.к. с этого времени до ухода с ним в действующую армию (ноябрь 1941 г.) жил с ним в одной комнате общежития ЛГУ на 5-й линии В.О. Меня война застала в Сибири (около Омска) на продовольственной практике. В Ленинград я возвратился 30 августа 1941 г. (вдоль Ладожского озера), когда уже немцами была занята Мга.

1 сентября я встретился с Осиповым Г.О., т.к. он возвратился с партизанским отрядом в Ленинград. Примерно 5 сентября мне и Осипову Г.О. вручили в В.О. военкомате освобождение от мобилизации до октября 1943 г., как студентам, окончившим четыре курса ЛГУ для сдачи гос.экзаменов и работы по специальности. С половины сентября и до конца октября я и Осипов Г.О. изготавливали на хим. ф-те натриевые ампулы для бутылок с горючей смесью (совместно с другими студентами) и жили в общежитии на 5-й линии. С I/X–41 г. меня как физика (я учился на физфаке) отправили на курсы рентгенотехников для военных госпиталей (в рентгеновском институте). Осипова Г.О. при этом перевели в пожарную команду главного здания университета.

В конце ноября мы решили идти в действующую армию добровольцами и В.О. военкомат 30/XI–41 г. зачислил нас (Осипова Г.О. командиром отделения со званием сержанта, а меня мл. сержантом) в I-й отд. лыжный батальон. Этот батальон около 10 дней располагался на Косой линии В.О., а затем перевели в казармы на ст. Токсово. На ст. Токсово I-й отд. лыжный батальон располагался до 24 января 1942 г. и проводил с нами занятия по военному делу. Питание в батальоне было нисколько не лучше, чем в городе для гражданских лиц, но отсутствие соли в пище сводило на нет все питание. В силу этого личный состав батальона, в том числе я и Осипов Г.О., был сильно истощен.

25/I–42 г. батальон поездом был доставлен к Ладожскому озеру (Ириновку). При этом в пути умерло от истощения 5 человек, а 2-х расстреляли за кражу хлеба. Кроме того, 2 человека умерли из-за того, что сразу съели по буханке хлеба (из общих запасов батальона).

26/I–42 г. батальон перевезли автомашинами (открытыми) через озеро в Войтоколово и оттуда дальше в сторону Кириши к Погосту, где выгрузили в лесу вблизи переднего края обороны поздно вечером (около 22 часов). Ввиду отсутствия питания в течение суток 26/I–42 г., холода, сильного истощения, запрещения разводить костры для согрева, отсутствия пищи до 4-х часов утра 27/I–42 г. в эту ночь умерли в батальоне 8 человек и 2 человека лишились рассудка. Примерно в 23 часа 26/I я и Осипов Г.О. потеряли сознание. Спустя примерно час сознание у меня восстановилось, но у Осипова Г.О. оно не вернулось и примерно через 2 часа он умер. С помощью солдат нашего отделения мы его зарыли в снег. Через час нам было доставлено гвардейское питание (банка мясных консервов на двоих, буханка белого хлеба и 100 г водки), но было уже поздно для умерших, в том числе и для Осипова Г.О. — моего друга. После демобилизации из армии и возвращения в Л-д я посетил в начале 1946 г. родных Осипова Г.О. в Кронштадте (мать и сестру Таисию Осиповну, ныне Мацкевич) и рассказал им о судьбе Григория Осиповича. Извещения воинской части или военкомата о смерти Осипова Г.О. родные по сей день не получили.

Виктор Васильевич Пальчевский. Биография профессора кафедры физической химии, доктора химических наук

Родился Виктор Васильевич 5 января 1921 г. в г. Жмеринка на Украине. Отец, Пальчевский Василий Иванович, в прошлом учитель железнодорожной школы, в то время учился в Каменец-Подольском сельскохозяйственном институте, был необычайно трудолюбив, упорно и настойчиво работал и учился, стал профессором, доктором сельскохозяйственных наук, заведующим кафедрой растениеводства, деканом агрономического факультета Белоцерковского сельскохозяйственного института, был крупным ученым. Несмотря на многие трудности и частые переезды, связанные с работой отца, жизнь воспринималась празднично. Жили они на Украине в разных городах: в Жмеринке, Глухове, Умани, Каменец- Подольске, Чернигове. В Чернигове отец преподавал, был профессором на высших с/х партийных курсах. Но в 1934 г. сложилась непростая ситуация, была угроза оказаться репрессированными. Василий Иванович поехал в Москву за советом. Был на приеме у Марии Ильиничны Ульяновой, рассказал о сложившейся обстановке, она ему посоветовала уехать из Чернигова, что он и сделал. Не заезжая домой, поехал на место новой работы на Северный Кавказ в Ессентуки на опытную с/х станцию научным сотрудником, директором был его бывший ученик по Каменец-Подольскому с/х институту. Вскоре вся семья переехала в Ессентуки. Вместе с родителями Виктора Васильевича жили бабушка с дедушкой, родители мамы Анны Сильвестровны.

В своей области имел много печатной работы и много учеников, ставших докторами и кандидатами с/х наук.

Виктор Васильевич рос в очень хорошей семье. В уютном, гостеприимном доме, где всегда было много гостей: родственников, друзей, учеников. Родители были обаятельными и добрыми. В школе легко и самостоятельно учился. Много и увлеченно читал. Круг его интересов был широк: история, дипломатия, литература, химия.

Виктор Васильевич учился в хорошей школе, многие учителя были большими мастерами своего предмета, а среди одноклассников были яркие личности. Но из 16 мальчиков после войны в живых осталось только четверо. Одному из погибших было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

После окончания средней школы в городе Ессентуки в 1939 г. семнадцатилетним приехал в Ленинград, поступил в Технологический институт имени Лен совета, поселился в общежитии. Из института, спустя два месяца, был призван в Советскую Армию. Тогда же в 1939 г. началась война с Финляндией, которая не миновала молодого солдата. В период Великой отечественной войны находился в частях действующей армии на Ленинградском фронте с июня 1941 г. по май 1945 г. В 1942 г. вступил в члены КПСС. В январе 1943 получил назначение в 135 отдельный батальон связи 30 корпуса под командованием генерала Симоняка. В этом соединении участвовал в битвах прорыва и снятии блокады Ленинграда, освобождении Карелии, Прибалтики в должности начальника телефонной станции.

За блестяще проведенные операции по прорыву блокады Ленинграда в январе 1943 30 корпусу было присвоено звание гвардейского.

Окончил войну в звании гвардии старшего лейтенанта в Прибалтике в районе Клайпеды, где в течение нескольких месяцев войска Ленинградского фронта держали в окружении 30 тысячную группировку немцев.

В рядах Советской Армии прослужил с октября 1939 г. по май 1947 г., демобилизован в звании гвардии старшего лейтенанта Войск связи. Последняя должность — командир роты 135-го отдельного Гвардейского Батальона Связи. Награжден Орденом Красной Звезды и медалями.

После демобилизации поступил в Ленинградский государственный университет. Как это произошло, он сам пишет в одной из анкет: Интерес к химии проявился у меня под влиянием школьного учителя химии Н. П. Панчихина. Начиная с 9-го класса, когда я приобрел два тома «Курса общей химии» Некрасова, готовил уроки по этой книге. В 1939 г. стал студентом Технологического института, но был в этом качестве два месяца. В канун Октябрьских праздников стал солдатом и надолго. В Армии я прослужил семь с половиной лет. Я дважды делал попытки поступить в военные академии. Первый раз в 1941 г. это не удалось по понятной причине. Второй раз, после войны, эта попытка так же не увенчалась успехом. После демобилизации встал вопрос — куда? Вот тогда вспомнилось увлечение химией в школьные годы. Признаться, не исключался и факультет журналистики.

Присутствовал элемент случайности, что оказался студентом университета. В равной степени я мог восстановиться в Технологический институт. Все определил день открытых дверей, который проводил университет. Меня обворожил стиль этого «дня», который блестяще провел ректор профессор Вознесенский. Тогда же доцент Б. Г. Гаврилов, заместитель декана химического факультета знакомил будущих студентов с факультетом. Родное здание на Среднем и тогда имело запущенный вид, который оно стойко сохраняло все последующие годы.

Университет закончил в 1952 г. В том же году поступил в аспирантуру к Б. П. Никольскому. После окончания аспирантуры непродолжительное время работал ст. лаборантом и мл. н. сотрудником, а с 1956 г. ассистентом кафедры физической химии. В апреле 1956 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Потенциометрическое и спектрофотометрическое исследование обратимых органических окислительно-восстановительных систем». Его диссертационная работа являлась продолжением исследований, начатых им еще в студенческие годы. За время пребывания в аспирантуре он участвовал в педагогической работе кафедры и принимал активное участие в научных кафедральных семинарах. Участвуя в педагогической работе кафедры, проявил себя хорошим преподавателем высшей школы. В. В. Пальчевский хорошо знаком со специальной литературой, знает иностранные языки и хорошо ориентируется в современных теоретических представлениях в области физической химии. Является инициативным научным работником, владеющим сложной экспериментально физико-химической методикой. В. В. Пальчевский — автор 25 научных работ. Из характеристики, данной чл.-корреспондентом АН СССР профессором Б. П. Никольским в представлении к ученому званию доцента в 1962 г.

Все годы принимал активное участие в общественной жизни факультета, являлся в течении ряда лет редактором и зав. Партийным отделом факультетской газеты «Катализатор». Умело руководил работой большого коллектива, добился существенного подъема работы стенной печати факультета. Значительно повысилась роль печати в общественной и производственной жизни факультета. Газета неоднократно занимала ведущее место в смотре стенных газет университета.

После защиты 1956 г. кандидатской диссертации Виктор Васильевич прошел путь от ассистента до профессора, которым он был избран в 1974 г. после защиты докторской диссертации в 1972 г. на тему: «Исследование взаимодействий в растворах обратимых окислительно-восстановительных систем».

В период с 1962 г. по 1965 г. Виктор Васильевич был заместителем декана химического факультета, Бориса Петровича Никольского. С 1965 г. возглавил лабораторию растворов электролитов, совмещая эту работу с 1968 г. с должностью заместителя заведующего кафедрой физической химии.

Виктор Васильевич вел большую педагогическую работу. В разное время он читал общий курс физической химии студентам биолого-почвенного, геологического и физического факультетов, вел семинарские занятия по физической химии и термодинамике, читал специальные курсы студентам химического факультета: «Теория растворов» и «Ионное равновесие».

Виктор Васильевич руководил большим числом дипломных работ, подготовил 30 кандидатов химических наук. Успешная работа по подготовке научных кадров непосредственно связана с интенсивной научно-исследовательской деятельностью. Изучение растворов как химических систем способствовало становлению оксредметрии как раздела физической химии. Он являлся руководителем госбюджетных и хоздоговорных тем, тесно связанных научным направлением. Им опубликовано 225 работ, включая 3 монографии и 2 учебных пособия, получено 2 авторских свидетельства.

Профессор Пальчевский Виктор Васильевич состоял членом пяти различных научных советов, был председателем специализированного Совета по защитам кандидатских диссертаций, заместителем председателя Совета секций физической химии и коллоидной химии Центрального правления ВХО им. Д. И. Менделеева, членом научно-методического Совета Минвуза РСФСР, членом Ученого Совета ЛГУ.

Виктор Васильевич активно участвовал в общественной жизни, неоднократно избирался в состав партбюро, был заместителем секретаря и секретарем партбюро, членом партбюро. За успехи в научно-исследовательской работе трижды награждался: в 1970 г., 1974 г. и в 1977 г. знаком «Победитель социалистического соревнования». Награжден медалями «Ветеран труда», «За доблестный труд», «Почетной грамотой Министерства высшего и среднего образования» Таджикской республики.

Многие годы кафедра физической химии под руководством заведующего кафедрой академика АН СССР Б. П. Никольского оказывала большую помощь в подготовке специалистов — химиков Таджикскому государственному университету. С 1966 г. в лаборатории растворов электролитов (заведующий Пальчевский В. В.) кафедры физической химии ЛГУ прошли производственную практику и выполнили дипломные работы 21 студент — выпускники химического факультета ТГУ. Семь из них под руководством академика Б. П. Никольского и профессора В. В. Пальчевского защитили кандидатские диссертации.

В. В. Пальчевский неоднократно приезжал для чтения специальных дисциплин студентам старших курсов, а также по направлению зав. кафедрой физической химии ЛГУ для оказания помощи в методической и научной работе кафедрой, для проведения консультаций с аспирантами и преподавателями кафедры по их диссертационным работам, для редактирования тематического сборника «Комплексообразование в окислительно-восстановительных системах».

Биография составлена по материалам семейного архива.

(1918—1942)

И. Б. Пергамент родился 6 августа 1918 г. в Детском Селе, в семье служащего.
В 1935 г. закончил СШ № 17 В.О. района Ленинграда, обнаружив особую склонность к химии.
В 1935 г. поступил на химический факультет ЛГУ. Специализировался по органической химии. В 1940 г. окончил Университет и получил диплом с отличием. В сентябре этого же года зачислен на 1-й курс аспирантуры ЛГУ.

С началом войны он был мобилизован в РККА. Служил в 14-ом стрелковом полку 21-ой стрелковой дивизии НКВД. Погиб 17 июля 1942 г. на Ленинградском фронте. Старший лейтенант пергамент похоронен у дер. Вологодско-Ямская слобода Ленинградской области.

Рожд. 5 июнь 1927 — Ростовская обл. Сальский р-н. д.
Оконч. 8 классов сш в 1954
Призван 29 ноября 1944
11.1944 – 12. 1945 — 63 учебн. Стрелковый полк
12.1945 – 06.1949 — в/ч 20919 старшина ком. машинистов
06.1945 – 11. 1951 — в/ч 26999
29.11.1951 – 12.1954 — сверхсрочная служба в/ч 2699
Уволен 20.12.54 — главный старшина команды машинистов на кананерской лодке, старшина I статьи

Награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945» 1 февр.1952

Письмо поздравление

Петрупько В. Е.

Дорогой Валентин Егорович!

Друзья и товарищи горячо поздравляют тебя с юбилейой датой шестидесятилетием со дня рождения.

В этот день мы с удовольствием вспоминаем твой жизненный путь, посвященный службе в Военно-Морском Флоте СССР и длительной работе на химическом факультете. Занимая различные ответственные должности как по защите своей Родины, так и в обеспечении учебного процесса и научной работы химического ф-та и института химии, ты показал себя знающим военным моряком и грамотным энергетиком, хорошим человеком и преданным товарищем. Мы очень дорожим твоей верностью к товарищам и друзьям, твоей неувядаемой жизнерадостностью, неистощимым юмором, и добрым сердцем.

Свойственные тебе черты честного, порядочного и простого человека рождают в нас, твоих друзьях, самые теплые чувства к тебе и служат постоянным пимером в жизне и работе.

Мы глубоко уверены, что и в дальнейшем ты будешь всегда поддерживать деловые и личные связи с нами, делиться своим богатым жизненным опытом и не забывать, что «старый друг — лучше новых двух».

Желаем тебе, Валентин Егорович, доброго здоровья, многих лет жизни, успехов в твоей дальнейшей деятельности и счастья в личной жизни. Твои друзья.

Валентину Егоровичу
от друзей и товарищей
Сто лет живи и даже сверх,
Хотим мы пожелать!
Сто лет-ведь это целый век,
Тебе лишь шестьдесят.
Вопрос не сложен и не прост:
Еще до века не дорос?
Так значит, — молодой!
И в тоже время шестьдесят
«почти» пенсионер,
Хотя во всем готов подать
Пример как пионер.
На службе, дома и в гостях
В досуге и в труде,
На всех служебных должностях
Повсюду и везде.
Так счастлив будь и будь здоров!
Расти и молодей!
Прожить тебе до ста годов
Без всяких запчастей!

Вертячкин
Алексеев
Осьминин
Правилов
Кудрявцев
Григоренко
Никитин
Романов
Федоров
Кузнецов
Откупщиков

Родился 6 октября 1916 года в Пензе. 30 июня 1941 года окончил химический факультет ЛГУ. 8 июля 1941 ушёл добровольцем на фронт.

Воевал на Ленинградском, Волховском фронтах. Освобождал город Тихвин.

В конце 1944 года был переведён на Дальний Восток, в Хабаровск, где воевал с Японией.

Осенью 1945 года через сов. Гавань передислоцирован на Камчатку, около Петропавловска и пробыл там около 5 месяцев. После этого был переведён на Сахалин, где после двух месяцев службы был демобилизован и отправлен во Владивосток, затем — товарным вагоном в Ленинград, куда прибыл 1 сентября 1946 года. К этому времени там уже жили после возвращения из эвакуации жена Евгения, сын Андрей и тёща Вера Яковлевна. Родители к этому времени поселились в пригороде Ленинграда.

С 1 сентября стал работать ассистентом кафедры электрохимии, с 1957 доцентом; в 1952 защитил кандидатскую диссертацию. 1957–1963 был по совместительству зам. декана факультета.

Удостоен медали «За победу над Германией» и «За победу над Японией». 21.02.1987 награждён Орденом великой отечественной войны 2 степени (номер наградного документа 21, номер записи в базе данных 1519954473).

Умер 22 февраля 2000 года. Похоронен на кладбище Северном города Пушкина.

Родился 26 декабря 1904 года в городе Мглин, Брянской области. В 1924 г. он переехал в Ленинград, где, после службы в армии, работал на заводе «Красный треугольник». В марте 1930 Евсей Маркович поступил на химический факультет ЛГУ. Завершение образования потребовало от него больших усилий, силы характера и жизнеспособности, поскольку в это время он уже имел семью и перенес несколько тяжелых операций, что отсрочило окончание университета.

В феврале 1938 г. после окончания университета, Е.М. Роднянский был принят на должность ассистента кафедры аналитической химии химического факультета ЛГУ. С 1940 г. — он старший преподаватель, заместитель декана химфака и секретарь партийной организации факультета.

22 июня 1941 началась Великая Отечественная война. По состоянию здоровья Евсей Маркович не подлежал мобилизации, но весь период войны и блокады он работал в Ленинграде. Уже в первые месяцы войны он был назначен уполномоченным Ректора по химическому факультету и Институту химии и директором Научной Библиотеки им. Горького. Одновременно, он — начальник спецлаборатории, в которой было налажено производство зажигательной жидкости, необходимой фронту.

Вместе с другими сотрудниками университета он участвовал в работе противопожарного взвода, созданного в июне 1941 г. для борьбы с пожарами, возникающими при бомбежке и обстрелах города.

В феврале 1942 г. началась эвакуация сотрудников. Студентов и ценного оборудования университета из Ленинграда в Саратов. С 1 апреля 1942 г. был учрежден аппарат Уполномоченного ЛГУ в Ленинграде во главе с профессором А.М. Морганом и двумя заместителями, одним из которых был Е.М. Роднянский. В июле 1943 г. он был назначен Уполномоченным ЛГУ, при сохранении за ним обязанностей директора научной библиотеки им. Горького и Уполномоченного Института Химии. Все это требовало большой энергии, сил и ответственности. Основными обязанностями уполномоченного было сохранение зданий университета, организация работы лабораторий, занимающихся производством витаминов, лекарственных препаратов и горючих жидкостей, а также оказание помощи военному госпиталю, размещенному в помещении исторического факультета ЛГУ и забота о библиотеках университета. В связи с отсутствием отопления помещений на книгах в библиотеке им. Горького возникли плесневые образования. В лаборатории химического факультета под руководством Роднянского была разработана специальная жидкость, которой сотрудники библиотеки протирали лист за листом. Это спасло многие сотни ценнейших, в том числе и древних книг. Была спасена богатейшая библиотека Всесоюзного Химического общества им. Д.И. Менделеева, за что Е.М. Роднянский был награжден Почетной грамотой АН СССР.

В ответ на ухудшение ситуации с продовольствием в блокадном Ленинграде, под руководством Евсея Марковича сотрудники университета стали использовать земли ботанического сада Университета под частные огороды. Но, несмотря на тяжелейший голод, сотрудники университета самоотверженно сохранили семена уникальных сортов растений.

После принятия в мае 1944 г. наркоматом Просвещения решения о возвращении Университета из Саратова в Ленинград, при Уполномоченном Университета была создана группа по подготовке учебных аудиторий и общежитий. В июле 1944 г. после возвращения Университета в Ленинград Е.М. Роднянский был назначен помощником Ректора и ассистентом химического факультета. Должность помощника ректора он исполнял до декабря 1945 г., ассистента химфака — до 1950 г.

За добросовестный самоотверженный труд в годы Великой Отечественной Войны и блокады Ленинграда Верховным Советом СССР он был награжден орденом «Знак почета» (1943 г.), медалью «За оборону Ленинграда» ( 1942 г.), медалью «За трудовую доблесть» и медалью «250 лет Ленинграда».

В сентябре 1950 г. после событий, связанных с «Ленинградским делом» ( 1949 г.) он был уволен из Университета. Дальнейшая трудовая деятельность его была связана с Горным институтом, Ленинградским филиалом ВЗИСИ и Ленинградским Инженерно-Строительным институтом.

8 июля 1981 г. Е.М. Роднянский скончался в возрасте 77 лет.

Родственники – дочь Роднянская Эльвира Евсеевна. 284-92-18, 312-39-89.

Механик авиавооружения I Отдельного Истребительного Авиационного Неманского Краснознаменного полка «Нормандия».

Список наград: Орден Красной Звезды; Медаль «За боевые заслуги»; Французский военный крест.

В начале войны он был старшим сержантом воздушной армии Белорусского фронта, а потом в том же звании — авиаполка. В 1944–1945 гг. он — гвардии старшина-механик по авиавооружению отдельного истребительного — таков его путь в годы войны. В фронтовые годы вошли освобождение Смоленска, участие в боях на Курской дуге и в штурме Кенигсберга. Была контузия. С 1947 г. демобилизованный гвардии старшина ВВС работал слесарем на химическом факультете, в здании НИХИ.

Медалью «За боевые заслуги» награждён за успешное обслуживание 970 боевых самолётовылетов. После последнего награждения успешно обслужил ещё 1400 боевых самолётовылетов без единого случая отказа матчасти вооружения по его вине. Его оружие всегда находится в боевой готовности и отличном состоянии. Лётчики обслуживаемого им звена в Восточно Прусской операции сбили 9 самолётов противника.

(9.09.1907– 4.04.1967)

Старший научный сотрудник, являлся руководителем лаборатории.

Прошел через всю войну, на фронте числился с 1941 по 1945 года.

Был удостоен награды «Красная Звезда», а также медалей «За взятие Кёнигсберга», «За победу над Германией».

Умер 4 апреля 1967. Похоронен на Киновиевском кладбище.

«Умирать или выжить»: из воспоминаний Евгении Николаевны Синотовой о блокадном Ленинграде

Евгения Николаевна Синотова (12.11.1928–25.04.2022), доцент ЛГУ — СПбГУ, более 70 лет посвятила Университету, с отличием окончила Химический факультет, работала здесь, специализируясь в области радиохимии. В Ленинграде — Санкт-Петербурге она провела тяжёлые блокадные годы, получила образование, стала крупным учёным и педагогом. Награждена медалями «За оборону Ленинграда», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

…Родилась я в 1928 году. В школу я пошла в 1936 году, …училась в школе на углу Пестеля и Фонтанки, в первом и втором классах. В третий класс я пошла в школу на Крюковом канале напротив Никольского собора. Это была бывшая немецкая гимназия, немцы ещё преподавали немецкий язык. Здесь я училась в третьем, четвёртом и пятом классах.

Когда началась война, мне было 12 с половиной лет. Летом 41-го мама меня отправила в летний пионерский лагерь в Прибытково. Там великолепные места. 22 июня 1941 года был назначен Родительский день. Я помню, как мы готовились. Был большой праздник, посвящённый открытию лагеря. Приехали родители, которые сообщили, что началась война. Перед моей мамой стоял выбор, что со мной делать. Было два варианта. Первый — будет подан состав и нас повезут на восток прямо из пионерского лагеря, а кто не хочет, забирает своё дитя домой в город. Мама решила, что я лучше буду с ней. Этот состав с детьми далеко не уехал, немцы расстреляли весь этот поезд с детьми. Кто там выжил, я уже не знаю.

Мы вернулись в город, маму послали рыть окопы. Женщины работали на окопных работах, потому что мужчины все пошли в армию: кто по призыву, кто добровольцем. А я бегала по магазинам. Ещё было свободно с едой. Я покупала сахарный песок, подсолнечное масло, всё, что могла достать. Хлеб, кажется, уже был по карточкам. Первые карточки в городе были хлебными. Мы, конечно, не выедали нашу хлебную карточку, но покупали все. Я помню, в нашей комнате было одно большое венецианское окно и письменный стол, на котором мы раскладывали бумагу и сушили сухари. В доме жили хорошие соседи, наша квартира была очень дружная. Этот настрой остался и после блокады, хотя почти все соседи поменялись. В одной из комнат до войны жила семейная пара – муж с женой. Она была картографом и перед войной занималась съёмками местности. И она советовала: Агриппина Васильевна, берите Женю и поезжайте на капустное поле. Капусты уже не было, мы собирали оставшиеся зелёные листья и солили их. Это в блокаду называлось «хряпа». Я уже не помню, сколько точно мы привезли и засолили. Таким образом, в конце 1941 года какой-то минимальный запас еды у нас ещё был.

В блокаду выдавали по 125 граммов хлеба. В хлеб добавляли целлюлозу. Самый большой паёк получали рабочие, затем служащие и потом иждивенцы. Мама считалась служащей. Детскую карточку я получить, естественно, уже не могла. Мы варили студень из столярного клея, потом из ремней. Запах был безобразный. Когда я ела, зажимала нос.

Мама устроилась на работу ещё перед началом войны, потому что папа платил деньги только на моё содержание. На Витебском вокзале было отделение перевозки почты, и она там накладные печатала на грузы, работала машинисткой. Я помню, что именно на Витебском вокзале был буфет. Поскольку мама там работала, у неё был пропуск, она меня водила в этот буфет, где можно было съесть пирожные. Это был сентябрь 1941 года. В магазинах уже ничего нельзя было купить. А потом этот пункт ликвидировали, и их соединили с Московским вокзалом. Витебский уже не функционировал, но на новом месте мама тоже работала в отделении перевозки почты.

Город бомбили 8 сентября. В восемь часов вечера вдруг воздушная тревога. Мы знали, что нужно иметь заплечные мешки с документами, сменой белья, подушкой. Все должны быть в бомбоубежищах. У нас было бомбоубежище в доме № 22 по Лермонтовскому проспекту, где мы жили, но, наверное, маленькое, мы туда не спускались. Но поскольку у нас была широкая лестница, которая спускалась полукругом и выходила на Лермонтовский проспект, во время бомбёжки мы лежали на этих ступеньках. Впечатление жуткое. Вот летит бомба — ты слышишь и ждёшь, что сейчас будет? Когда мы вышли после отбоя, то увидели невообразимое количество стёкол, весь Лермонтовский был усеян ими. Он шёл до улицы Декабристов, раньше ещё Садовая улица его пересекала. Этот участок от Садовой до набережной Фонтанки был непроезжий. На Фонтанке был госпиталь для раненых; его разбомбили.

Помню зарево, всё небо пылало, потому что горели Бадаевские склады с сахаром, продовольствием. Весь продовольственный запас был уничтожен. Помню, охватил страх: как дальше жить? Но человек привыкает ко всему. В восемь часов вечера можно было проверять часы по началу воздушной тревоги. Этот дотошный немец начинал регулярно бомбёжку в 20 часов. Холод на улице уже был адский. У нас печное отопление, печку нечем топить и не приветствовалась вытяжка – сигнал, что здесь живут люди, которых нужно уничтожить. Поэтому мы приобрели «буржуйку», на ней готовили. Но «буржуйку» тоже надо было топить, поэтому жгли в основном мебель.

В первые месяцы блокады школы ещё работали. Был такой холод, что замерзали чернила в чернильницах. Были такие чернильницы-непроливайки, мы в них обмакивали ручки с перьями № 86. Школу в то время было не узнать: никто не бегал, не прыгал, не смеялся — это всё ушло. Все медленно ходили по коридору. Поднимались на второй этаж, сидели в классных комнатах, дрожали и ждали, когда наш класс вызовут в столовую. Столовая была на первом этаже, нам давали тёплый дрожжевой суп — дрожжи, разведённые в воде и подсоленные, конечно, без хлеба. Многие дети приносили баночки с собой. А воспитательница или дежурный педагог смотрели, чтобы дети обязательно ели сами. Домой еду брать не разрешали. И такая ситуация была до декабря 1941 г., когда нам внезапно объявили: Дети, больше в школу не ходите, дрожжевого супа не будет! Вот так было в 1941 году. И дальше, фактически зимой 1941/42 года, школы не работали. Была попытка возобновить учёбу в бомбоубежищах. Но, во-первых, было мало детей, чтобы разбивать их по классам. Во-вторых, мешали холод, голод, бомбёжки. А вот весной на прополку морковки и других корнеплодов и затем на сбор урожая школьников уже посылали. Можно было доехать трамваем, они уже стали ходить. Во время блокады Ленинграда всех выживших детей собирали и посылали работать на огороды. Руководителем у нас была педагог-немка. Она заботилась о нас, подкармливая кусочками овощей, и даже разрешала взять домой по две штуки морковки или турнепса в зависимости от того, что мы пололи.

Мы с мамой жили на третьем этаже, в комнате с высоким потолком, как в старинных домах. За водой ходили на Фонтанку. Помню, там была булочная, она открывалась в 6 часов утра. Объявляли на неделю, когда можно выкупить хлеб по карточкам. Хлеб даже по 125 г бывал не каждый день. Как ни одевайся — холодно, люди надевали разные халаты, всё, что было из тёплого, а поверх уже пальто. Очередь занимали за час. На людей смотреть было страшно: все злые, голодные, щёки впалые, глаза огромные. Помню, был ужасный случай. Один мальчонка схватил у кого-то пайку хлеба с весов, покупатель не успел взять. К нему бросились, стали бить, а он эту пайку запихал себе в рот и проглотил.

Уже позже, после 41-го видела: люди шли, держась за парапет моста, некоторые останавливались, сползали и так оставались лежать без движения. Замерзали. Помню, шла на работу, вижу: мужчина лежит в валенках. Иду обратно, а валенок на нём уже нет. По городу ходили отряды ПВО, молодые девушки, подбирали покойников. В этих отрядах были кое-какие привилегии, паёк давали побольше. Но на все случаи они не успевали. В нашей квартире было семь трупов. Мы с мамой одни выжили.

На Новый год, 6 января 1942 года, как раз в канун Рождества Христова (хотя о нём мало кто знал), устроили праздник в одной из школ Октябрьского района. Пригласили нас всех, оставшихся в живых. Детей в городе было мало: многие не двигались, лежали, кто-то погиб. Но эта блокадная ёлка запомнилась мне на всю жизнь. Ёлка стояла наряженная. В зале было натоплено, но дети были укутаны, никто не раздевался. С нетерпением ждали подарков, получив их, никто из детей их не ел — берегли для дома. Потом повели нас в столовую, накормили тёплым супом и овсяным печеньем. Никто не плясал, не смеялся, хоровод вокруг ёлки не водили.

Шло время. Становилось всё хуже и хуже. Запасы исчезали. Чтобы вы понимали, как это было: большая алюминиевая кастрюля на 4–6 литров ставилась на плиту-«буржуйку», в неё мама клала шесть столовых ложек пшена, немного соли, получалась скользкая масса — суп.

Потом, был такой момент, я уже лежала, она меня спрашивала:
— Женечка, тебе холодно?
— Не очень…
— Женечка, кушать хочешь?
— Не очень…

Силы уходили. И мама решила: надо двигаться. Мы ходили пешком до Никольских рядов, потом возвращались и только после этого позволяли себе обедать. Уже темно — зима, электричества нет. Зажигали светильник на лампадном масле или на касторовом, но касторовое жалели, мы его ели.

В январе 1942 года все запасы истощились и у города, и у населения. Нас выручили несколько пакетиков какао, который мы разводили и пили. И внезапно вышло распоряжение выдать на Новый год подарки по ленд-лизу (пришли американские корабли с гуманитарной помощью): 300 г ветчины, колбаса, бутылочка растительного масла и что-то из одежды. Мне досталось приличное пальто с меховым воротником, я и после войны его носила. Но эта поддержка — ерунда, всё быстро разошлось. Мало кого спасли эти «подарки».

Надо было решать: умирать или выжить. И мама взяла меня к себе на работу. Там как раз были устроены двухмесячные курсы для сортировщиков писем. По окончании курсов я работала сортировщицей. Сортировала в основном треугольники-письма с фронта. У меня была корреспонденция Урала и Сибири — самая большая. В октябре 42-го мне было 14 лет, я была очень маленькая ростом, на работе мне сделали скамеечку, чтобы я могла использовать верхние клетки стойки. В них помещалась корреспонденция по направлениям железных дорог и больших городов. Я очень старалась и перевыполняла норму, была на хорошем счету. Весной 43-го я, помимо работы, участвовала в очистке города. Когда снег растаял, обнажились человеческие отходы, надо было убирать, иначе могли возникнуть эпидемии. Но обошлось: наладили работу бань — рядом с нами были Усачёвские бани, — и мы ходили туда. Правда, раздеваться было страшно, все худые, точно скелеты, наглядные пособия по анатомии.

Я очень хотела учиться в школе, но меня с работы не отпускали. В те времена увольняться было нельзя. Если уволишься, ты – враг народа. Начальство говорило: Ты уйдёшь, другие уйдут, а кто же работать будет? Мы с мамой дошли до райкома, там сказали: Отпускайте! Меня к тому времени, в ноябре 43-го, уже наградили медалью «За оборону Ленинграда». А позднее, в 48-м, медалью «За доблестный труд». Осенью 43-го я снова стала школьницей. Мне нужно было идти в 6-й класс. Пришли с мамой, а директор говорит: Я не могу принять вашу девочку. Она уже знает вкус денег, уже работает. Учиться вряд ли захочет. Но всё-таки мы как-то уговорили её, и меня приняли. И там я познакомилась с Галей Раковой. Школа была женская. Галя вспоминает: Ты всегда сидела на первой парте, внимательно слушала учителя. Учились в 6-м и 7-м классах школы № 231 Октябрьского района. Но стали приезжать дети из эвакуации, в школе стало тесно, и её перевели в другое место, на Крюков канал, напротив «задов» Мариинского театра. В 8–10-м классах я училась уже там. Я была большая общественница, председатель совета дружины. Ходили по госпиталям, давали концерты. Помню, собирали стеклянные пузырьки. Завод стеклянный не работал ещё, а пузырьки были нужны для расфасовки лекарств.

…Помню День Победы. Я бегу в школу на торжественную линейку, а мне навстречу незнакомые люди, обнимаются, целуются. А вечером был салют. Великое торжество!

После школы я решила поступить в институт. Ещ/ когда училась в школе, хотела стать химиком.

Полный текст воспоминаний «Синотова Евгения Николаевна. Надо было решать: умирать или выжить» опубликован в книге: Школа жизни. Воспоминания детей блокадного Ленинграда. М.: АСТ, 2014. С. 11–13. Воспоминания Е.Н. Синотовой записала Татьяна Алёшина для проекта «Непридуманные рассказы о войне».

Онлайн доступ:

• http://www.world-war.ru/nado-bylo-reshat-umirat-ili-vyzhit/
• https://mir-knig.com/read_181943-1

Родился в мае 1914 года в Ленинграде в семье служащего, проживал по адресу: Ленинград, Нарвский проспект, дом 24/2. В 1925 г. был принят в 4 класс 34-й советской школы, где закончил 8 классов. Последний 9-й заканчивал в 10-й советской школе с химическим уклоном.

В 1931 г. поступил на Химический факультет Ленинградского Государственного Университета. Дипломную работу была выполнена под руководством академика Фаворского А. Е. и была защищена с оценкой «отлично» в октябре 1936 г. Научным руководителем был рекомендован к поступлению в аспирантуру. Вступительные экзамены по органической химии и немецкому языку он сдал успешно. Член ВЛКСМ с 1937 г. В связи с призывом на 6-ти месячные сборы ему был продлён срок обучения в аспирантуре. Успешно защитил кандидатскую диссертацию по теме «Синтез и изомерные превращения нового диацетиленового гликоля» 11 февраля 1941 г. После этого работал в лаборатории академика Фаворского.

По данным Ленинского райвоенкомата в числе призванных и погибших не значится. Согласно архивным книгам 23 июля 1941 г. был выписан с прежнего места жительства на ул. Красной Связи дом 17/5, где была прописана гражданка Соловей Ирина Петровна. Официальных данных о дальнейшей судьбе Соловей И. Д. нет. Однако известно, что в старых описках без даты и подписи в числе погибших значится «Соловей Игорь аспирант». Предположительно, погиб в осаждённом городе в 1942 г.

(1920 — 1941)

Сонин родился 12 апреля 1920 г. в г. Любим Ярославской губернии в семье служащего.

В 1939 г. он окончил СШ и поступил на химический факультет ЛГУ. Был одним из лучших спортсменов факультета. В июне 1941 г. Сонин сдал экзамены за 2-й курс Университета и был переведён на 3-й.

С первых дней войны он вступил в Народное ополчение, затем был призван в армию В.О. РВК.

По официальному сообщению, Сонин пропал без вести 6 декабря 1941 г.

(1918 года рождения)

Стеклодув. Старший краснофлотец. Старший матрос. В РККА с 1939 года.
Награжден медалью «За боевые заслуги», участник обороны Ленинграда и Северного Заполярья.
Дело Наградное
Номер документа: 6
Дата: 06.09.1944
Автор: ОК ВМФ СССР
Тип документа: Приказ флота (флотилии)
Список наград: Орден Красной Звезды; Медаль Ушакова; Медаль «За боевые заслуги»; Медаль Нахимова

Толкачев Анатолий Сергеевич родился в 1911 году в Санкт-Петербурге в семье потомственного почётного гражданина Толкачева Сергея Анатольевича, профессора химического факультета университета. По национальности русский.

В 1928 году Толкачев окончил 219 трудовую школу Ленинграда и поступил в 1929 году на химический факультет ЛГУ. В 1930 году при формировании единого химического ВТУЗа переведён в химико-технологический институт, который окончил в 1934 году по специальности «электрохимия». Учёбу сочетал с работой — с 1931 по 1934 год являлся лаборантом центральной аккумуляторной лаборатории института.

После окончания института переведён в город Мончегорск, где был заведующим химической лаборатории комбината «Североникель».

В январе 1937 года поступил в аспирантуру при ЛГУ по кафедре аналитической химии с редкой для того времени специализацией «химика-аналитика». Одновременно с учёбой в аспирантуре работал по совместительству ассистентом в индустриальном институте. Тема кандидатской диссертации «О соединениях элементов групп меди и цинка с органическими тио- и селено- соединениями». Научный руководитель профессор Э. Х. Фрицман. Защита диссертации прошла успешно в декабре 1940 года. С этого времени Толкачев работал в Военно-медицинской академии в должности исполняющего обязанности доцента.

Был беспартийным. К июню 1941 года проживал по адресу: В. О. 16-я линия, д. 29, кв. 1. С началом войны был призван в РККА (27 мая 1942 года был призван на курсы младших лейтенантов). Воинское звание — военный инженер второго ранга. По свидетельству родных погиб летом 1942 года. Официальных сведений о гибели нет.

(22.06.1917 – 26.08.1965) доцент

Похоронен на Киновиевском кладбище (г. Санкт-Петербург, Октябрьская набережная)

Звание – лейтенант. В РККА с 17.07.1941г.

Место призыва: Свердловский РВК, Ленинградская обл., г. Ленинград, Свердловский район

Архивные реквизиты: номер записи в базе данных 42502230

Лейтенант Толкачев С.С. проявил себя в период боев на территории Польши и Германии храбрым, инициативным офицером. При постановке дымов и при проведении спецразведки проявил себя хорошим организатором, умеющим передавать свою волю подчиненным и умение организовать и выполнить любую поставленную задачу. Личным примером воодушевлял бойцов на выполнение боевой задачи в период нахождения в обороне на реке Одер.

Участник освобождения Праги.

Лейтенант Толкачев С.С. начальник полевой лаборатории 8 Отдельной роты химической защиты 13 Стрелковой дивизии награжден Орденом Красной Звезды (Приказ № 034/н частям 13 Стрелковой дивизии I Украинского фронта от 9 марта 1945г). Также есть Орден Славы III степени, медали «За отвагу».

(1914–1943)

Чореф родился в 1914 г. в городе Симферополе.

Окончив в 1929 г. школу-семилетку, он поступил на отделение химии Крымского пединститута, где получил специальность преподавателя химии.

В 1936 г. поступил в ЛГУ на химический факультет, специализировался по неорганической химии, был отличником учёбы, получал повышенную стипендию, премии и благодарность за добросовестное отношение к занятиям. Курс Университета окончил за 3 года, в 1939 г. сдал выпускные экзамены и получил диплом с отличием. В том же году был зачислен в аспирантуру при ЛГУ. В сентябре 1941 г. был переведен со 2-го курса аспирантуры в Электротехническую академию, по окончанию которой был отправлен на фронт в звании лейтенанта.

Был начальником склада горюче-смазочных материалов 75-го батальона аэродромного обслуживания 60-й ракетно-артиллерийской бригады. Убит 19 сентября 1943 г. и похоронен в Подпорожском районе Ленинградской области.

Воспоминания

Адю Чореф я знала еще в школьные годы. Несмотря на то, что он был младше меня более чем на 2 года, он кончил школу на год раньше. Это было в 1928 году, ему было 14 лет. В его классе учились школьники разного возраста, некоторым было около 20 лет (в годы гражданской войны школы не работали месяцами и годами, поэтому возрастной состав школьников в послевоенные годы был очень разным). Адя выделялся среди своих соучеников не только своим детским возрастом, но и блестящими способностями.

Сразу после окончания школы ему не удалось поступить в пединститут им. М.В. Фрунзе. Приемная комиссия не решилась принять в число студентов 14-летнего подростка. Но, блестяще сдав вступительные экзамены в следующем, 1929 году, Адя стал студентом химического цикла математического факультета.

В те годы шли поиски новой методики обучения в вузах и школах. Уже на I курсе у нас вводился бригадный метод обучения. Мы с Адей учились в одной бригаде и его исключительные способности, и высокий уровень знаний очень помогали нам, членам его бригады.

После окончания I курса методы учебы менялись все чаще. Мы не сдавали курсовых экзаменов, очень менялись программы, срок нашего обучения, ранее рассчитанный на 5 лет, сократили до 3-х лет. Зачеты за всю бригаду сдавал бригадир. Все это, естественно, влияло отрицательно на уровень наших знаний. Но Адя впитывал все знания легко, без усилий. Достаточно было ему прослушать лекцию (а лекции нам читались очень квалифицированными профессорами), как весь прочитанный материал он запоминал накрепко. Конечно, он занимался и общественной работой: работал по ликвидации неграмотности (в те годы эта компания была широко развернута), был инструктором ПВХО (противовоздушной химической обороны).

После окончания института в 1932 году Адя некоторое время работал преподавателем в Керчи, а затем работал в ФОНе. ФОН (факультет особого назначения) силами своих педагогов повышал общеобразовательный уровень руководящих работников, которые не смогли в годы революции и гражданской войны получить надлежащее образование.

Однако ищущей, творческой натуре Ади было мало тех знаний, которые мы получили в педагогическом институте. Он поступил заочно на химический факультет Ленинградского университета. С этих лет мы с ним более не видались. Но я знаю, что благодаря своим выдающимся ответам на экзаменах для заочников он был выделен из их числа и переведен в число очных студентов университета.

Свою учебу он совмещал с работой экскурсовода (а потом, кажется, смотрителя) Петербургского дворца-музея. И на этой работе проявились его эрудиция, его лекторские способности. Он всегда говорил о своей любви к науке и страстном желании быть её пропагандистом: наряду с научной работой он стремился лекциями, докладами, рукописными трудами возбуждать интерес к любимой им химии.

В 1943 году Аде было 29 лет. Рано оборвалась жизнь талантливого ученого, чудесного человека и товарища.

О. Барановская (пенсионерка, бывший преподаватель кафедры биохимии Крыммединститута) г. Симферополь Б. Ленина 5/7, д. 8, кв. 13. 24.04.1975

А. Ю. Чореф я знала с 1929 г. с момента поступления в Симферопольский институт им. Фрунзе. Мы все поступили на физико-математический факультет химико-технологического отделения. Адя так мы его называли, и другого имени я не знала, был одним из талантливых студентов факультета, ему было всего 15 лет, но своими знаниями и кругозором он превзошел в тот период нас. Интересом его жизни была математика, высшая аналитическая геометрия и физика.

Мы все сулили ему большое будущее. Он часто помогал своим товарищам, особенно тем, которые приходили в счет 1000. Эти студенты были посланы, в году 1929–1932 были очень трудными, принятые студенты в счет 1000 не имели даже полного среднего образования и он всегда им помогал, был участником во всех мероприятиях, проводимых институтом, часто мы выезжали в деревни, в которых начиналась коллективизация. Работали на полях, огородах. В городе все студенты занимались ликвидацией неграмотности среди населения. Годы были голодные. По окончании института, все расходились, кто, куда и вступали на новый трудовой путь. Об Аде я ничего не знала, только в прошлом году, когда немногие студенты из нашего факультета собрались, как обычно собираются, я узнала, что он погиб, подробности я не знаю. Светлая память о хорошем, талантливом человеке Чореф А.Ю. останется до конца моей жизни, который погиб, защищая родину.

Дудник г. Симферополь, ул. Гайдара д. 12, кв. 26. 11.04.1975

А.Ю. Чореф, как мы его называли Адя, учился в Крымском педагогическом институте М.В. Фрунзе на химическом технологическом факультете с 1929 по 1932 год.

Все его сокурсники вспоминают о нем с искренней теплотой, да и не может быть иначе, он обладал хорошим ровным характером, относился ко всем приветливо и доброжелательно, многим помогал в учебе. Адя был самым молодым на курсе, да и вообще в институте, т.к. в год поступления ему было только 15 лет. Это не помешало ему отлично сдать вступительные экзамены и все время оставаться лучшим студентом т.к. он отличался исключительными способностями, в частности в области математических наук. Разница в возрасте (среди студентов тогда немало было и тридцатилетних) не мешало сокурсникам относиться к Аде с уважением, его авторитет в области изучаемых дисциплин был общепризнанным. Мы с ним были добрыми товарищами, но я не был среди самых близких его друзей, поэтому мало могу рассказать о его духовной жизни, интересах, да и много времени прошло с тех пор, чуть ли не полвека. Знаю, что после окончания педагогического института Адя не собирался прекратить свое образование. Сначала он поступил на заочное отделение Московского университета им. М.В. Ломоносова, а с третьего курса перешел на очное обучение.

Мои сведения о его дальнейшей жизни настолько скудны, что не могу говорить о них достоверно.

О том, что А.Ю. Чореф был в Ленинграде, я слышал от нашего общего товарища, нашего бывшего студента М.А. Танатора, который в настоящее время живет в Москве по адресу 129346, Москва ул. Минусинская д. 1, кв. 26. Думаю, что Танатор М.А. мог бы многое добавить к сказанному мною.

Петр Спиридонович Мелешко г. Симферополь 333000 ул. Шполянского д. 11, кв. 2. 08.04.1975

Я училась с Чореф Адиком с 1929 по 1932 год на химическом факультете. Адик был самым молодым на курсе и самым ярким учащимся. Он отлично учился. Ответы его всегда были незаурядными и выходящими из рамок прослушанных лекций. Он участвовал в научных кружках, читая доклады, участвовал в общественной жизни института.

Адик был хорошим товарищем. Заслуженно пользовался уважением и любовью студентов. Преподаватели давали высокую оценку его незаурядным способностям в области математики, физики и химии.

Э. Родина, г. Симферополь, ул. Лермонтова д. 1/46, кв. 18. 10.04.1975

Адю Чореф (мы все сокурсники так его называли) я впервые увидела на вступительных экзаменах в Крымский педагогический институт им. М.В.Фрунзе, на химическое отделение которого я поступала в 1929 году. Экзамен по математике он сдавал до меня, и я, находясь в этой же комнате, слушала его ответы педагогу. Помню, что тогда поразилась (думаю, что педагог был, не менее поражен) как он точно, без запинки отвечал на все, задаваемые ему вопросы, решал он на доске задачи. В общем, чувствовалось, что это такой абитуриент, о котором мечтает каждый педагог на приемных испытаниях: из него не надо было вытягивать каждое слово. В дальнейшем я узнала, что не только я обратила внимание на этого будущего студента, многие знали, что хотя он на вид и достаточно рослый парень, но ему только 15 лет и что он обладает незаурядными способностями. Потом мне довелось учиться с ним на протяжении 3-х лет. Учился он, конечно, отлично, чувствовалось, что учеба дается ему легко. И, если бывало нам первокурсникам, не всегда были понятны объяснения профессора по высшей математике или физике, то мы обращались к Аде Чореф, и он всегда охотно доходчиво разъяснял нам непонятный материал. По окончании в 1932 году института, он, как и другие хорошо окончившие институт был премирован поездкой на Днепровскую ГЭС.

Закончив институт, все мы педагоги были направлены на работу в разные города. Я лично попала в город Керчь и поэтому с Чореф почти не встречалась. Только раз или два во время моих наездов к родным в г. Симферополь. Во время войны я была в эвакуации, а по приезде в родной город узнала печальную весть, что Адя Чореф погиб на фронте Великой Отечественной войны.

Фурман Полина Михайловна,г. Симферополь, Б. Ленина 7, кв. 24. 22.04.1975

В феврале 1975 года группа «Поиск» познакомилась с прекрасным человеком — Эммой Ивановной Чореф.

Получилось это вот как. Мы обратились в ГК ВЛКСМ г. Симферополя с просьбой разыскать родных и знавших погибшего аспиранта химического факультета Чорефа Абрама Юфудовича. Из комитета ВЛКСМ нам сообщили адрес его двоюродного брата Чорефа Абрама Соломоновича. В свою очередь Абрам Соломонович дал телеграмму своей жене Эмме Ивановне, которая в это время находилась в Ленинграде, с просьбой зайти на химфак, Средний 41/43. И Эмма Ивановна пришла к нам. Мы рассказали ей все то, немногое, что мы знали о Чорефе А.Ю. Оказалось, что они ничего не знали о том, где и когда погиб Адя Чореф. Но Эмма Ивановна обещала нам найти всех родных и знакомых Чорефа А.Ю. в Симферополе. Мы подарили Эмме Ивановне и Абраму Соломоновичу фотографию брата. Эмма Ивановна вернулась в Симферополь, а мы приступили к розыску обстоятельств гибели Чорефа А.Ю. и других студентов и сотрудников химического факультета.

В апреле 1975 года мы получили письмо от Эммы Ивановны Чореф. Она написала, что ее муж все время занимался поисками знакомых Ади Чорефа и не безрезультатно. Нашлись однокурсники по пединституту, все написали воспоминания о погибшем. Они прислали нам копии этих воспоминаний и групповой снимок выпуска Пединститута г. Симферополя. Эмма Ивановна сообщила нам, что он работал преподавателем в Керчи в Горно-Металлургическом техникуме при заводе им. Войнова. В заключение Эмма Ивановна и Абрам Соломонович пожелали успехов в нашей благородной работе.

Воспоминания о Чорефе А.Ю. прислали О. Барановская (пенсионерка, бывший преподаватель Крымского Пединститута), Дудник, Петр Спиридонович Мелешко, Полина Михайловна Фурман, О. Родина.

Отрывок из письма О. Барановской:

…После окончания института в 1932 году Адя некоторое время работал преподавателем в Керчи, а затем работал в ФОНе. ФОН (факультет особого назначения) силами своих педагогов повышал общеобразовательный уровень руководящих работников, которые не смогли в годы революции и гражданской войны получить надлежащее образование.

Однако ищущей, творческой натуре Ади было мало тех знаний, которые мы получили в педагогическом институте. Он поступил заочно на химический факультет Ленинградского университета. Благодаря своим выдающимся ответам на экзаменах для заочников он был выделен из их числа и переведен в число очных студентов университета. Свою учебу он совмещал с работой экскурсовода (а потом, кажется, смотрителя) Петербургского дворца-музея. И на этой работе проявились его эрудиция, его лекторские способности. Он всегда говорил о своей любви к науке и страстном желании быть её пропагандистом: наряду с научной работой он стремился лекциями, докладами, рукописными трудами возбуждать интерес к любимой им химии.

В 1943 году Аде было 29 лет. Рано оборвалась жизнь талантливого ученого, чудесного человека и товарища.

В заключение мы благодарим этих людей за их внимание и чуткость к нашей работе. И хотелось бы, чтобы наши ленинградские организации, в частности Городской Совет ветеранов, более благосклонно принимали студентов, которые занимаются этой работой.

(1923–1941)

Данные взяты из архива ЛГУ

Рядовой солдат Армии Народного ополчения, студент 1 курса химического факультета ЛГУ.

Олег Валерьевич родился 12 января 1923 года в селе Боярка Киевской области, русский, член ВЛКСМ с 1938 года. Окончил Крымскую среднюю школу № 7 в 1940 году. Школа находилась в нынешнем городе Крымск Краснодарского края. В том же году поступил на химфак ЛГУ. Когда началась война, он вступил в ряды народного ополчения и принимал участие в боях на Кингисеппском направлении. В Киевский областной комитет был отправлен запрос с просьбой помочь найти родных и близких Шимановского О.В. Узнав адрес школы, которую он закончил, мы отправили запрос туда с аналогичной просьбой. Красные следопыты из этой школы помогли нам найти одноклассников и родных Олега Валерьевича. Вот, что пишет нам его брат, Владимир Валерьевич: «Получил ваше письмо, очень тронут и от души благодарен за внимание и заботу! Память о брате дорога мне, и тем более приятно, что его помнят в Университете, о котором он так мечтал, и где проучился так мало! К сожалению, мы так и не имеем официальных данных о его судьбе. Лишь воспоминания друзей, да скупая наклейка на нашем письме, вернувшимся в сентябре 1941 года «Выбыл из гости». Его последнее письмо было от 27 августа 1941 года…»

Также у нас есть воспоминания одноклассницы Шимановского О.В. Белан Ларисы Васильевны:

… В конце августа 1941 года группа студентов Ленинградского университета, и в их числе я, возвращалась с оборонных работ на Кингисеппском направлении, проходила в район Красного Села через линию обороны, занятую Ленинградской армией Народного ополчения, в составе которых были и студенты университета. Миновав линию окопов и других укреплений, я встретилась с подругой по университету Защёкиной Ф.И., которая мне сказала: В окопах видела твоего товарища Олега Шимановского. Он передал тебе привет и просил написать письмо матери и отцу. После неравного боя Олег не вернулся. Сведения, полученные от одноклассницы Шимановского, дали нам возможность поместить имя Шимановского Олега Валерьевича на Доску Памяти.

Копия последнего письма Шимановского О.В.

(1918 — 1943)

Родился 29 декабря 1918 года в деревне Доманово Орловской области Дятьковского района. Рос в трудовой семье, отец Василий Иванович работал на Цементном заводе каменщиком, мать — Марфа Макаровна — домохозяйка.

Несмотря на большие трудности: в начале 30-х годов был голод, молодежь тянулась к знаниям. Василий с первых дней учебы учился на одни пятерки. Был большим книголюбом. Трудно сказать какой предмет он любил больше всех, у него были значительные способности ко многим дисциплинам, но химию он уважал особенно. Видимо, это влечение и послужило решением поехать учиться в Ленинград после окончания школы в 1937 с отличием. Возможно, он бы и не расстался с наукой, все ждали, что он пойдет по этой тропе, но началась война. Мечты как у многих и особенно ленинградцев рухнули.

Для своих одноклассников он навсегда остался Васей Шмелем. Он всех поражал страстью к чтению, необыкновенной памятью, исключительными способностями к математике, химии физике и большим трудолюбием.

В июне Василий Шмелев сдал экзамен за 4-й курс, в августе 1941 сдал комплексный экзамен за по химии за весь курс Университета. 14 августа получил работу в Улан-Уде.

Был призван в армию В.О.РВК. В последний раз его видела Ольга Демилова-Горожанова в сентябре 1941 уходящим на фронт.

По данным Отдела учета персональных потерь сержантов и солдат Советской Армии рядовой Шмелев В.В. пропал без вести в ноябре 1943.

Из воспоминаний

Соучениц В. Шмелева, Носоревой Анастасии Федотовны, учительницы географии ФСШ № 1 г. Фокино Дятьковского района Брянской области и учительницы географии фокинской восьмилетней школы № 2 Антошиной Надежды Федоровны:

Василий Шмелев родился в семье потомственного рабочего-цементника. Отец, Василий Иванович, работал каменщиком на Брянском цементном заводе. Это был человек веселого нрава, любил шутку. К работе относился добросовестно, а в свободное время клал односельчанам русские печки.

Василий Шмелев, сын, родился в деревне Доманово, Дятьковского района, где жил до 1931 г., а потом семья переехала в поселок Цементный, ныне г. Фокино. Семья была большая, но трудолюбивая и дружная. Василий всегда помогал матери ухаживать за младшими братьями и сестрой. Семья испытывала материальные затруднения. Дети росли болезненными, поэтому рано умирали. В семье осталось 2 брата. Младший брат Илья окончил Брянский технологический институт, сейчас работает в Алапаевске.

В 1931, окончив начальную школу в Доманове, Василий поступил в Цементьевскую среднюю школу. Он сразу завоевал авторитет среди товарищей, особенно мальчиков. Для нас он был Вася Шмель. Он поразил нас, учеников и учителей, страстью к чтению, необыкновенной памятью, исключительными способностями по математике, физике, химии и большим трудолюбием. Вспоминаются такие случаи: весь класс не мог решить задачу. И тогда Тимофей Алексеевич Фадеев, учитель математики, обращался к Василию: “А у тебя как, Шмель?”. Решал он за урок до 10 задач.

Подлинным украшением Василия была скромность. Искренность и чуткость наполняли этого человека глубоким обаянием. В любой обстановке он оставался спокойным с характерной скрытой улыбкой, с ясным взглядом глаз из-под высокого лба. Василия любили все одноклассники. Он зажег класс хорошей учебой.

(1917 — 1974) выпускник химического факультета

Мстислав Иванович Шихуцкий родился в 1917 г. в семье служащего.

Поступил в университет в 1934 г. и в 1939 г. успешно окончил его по специальности органическая химия.

Призван в РККА в 1941 г. По данным Совета ветеранов факультета, пропал без вести осенью 1941 г.

КНИГА ПАМЯТИ ЛЕНИНГРАДСКОГО – САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 1941–1945. Страница 131. Выпуск второй. Зав. редакцией М.Л. Малютина (2000).

За линией фронта: из воспоминаний Владимира Рафаиловича Янковского

В Великую Отечественную войну универсанты сражались на фронтах, в тылу, активно участвовали в партизанском движении. К 15 августа 1941 года из добровольцев Василеостровского района было сформировано 10 добровольческих партизанских отрядов. Универсантами была укомплектована половина 6-го отряда, 10-й отряд полностью состоял из студентов и преподавателей Университета.

Владимир Рафаилович Янковский (1922–1988) после окончания 2-го курса Химического факультета был зачислен в сводный партизанский отряд. Участвовал в первом и втором партизанских походах. После окончания училища для младшего офицерского состава гвардии лейтенант В.Р. Янковский стал командиром 144-й отдельной роты химической защиты 1-го Механизированного Красноградского корпуса, воевал на Воронежском, 2-м Украинском и 1-м Белорусском фронтах, участвовал в освобождении Румынии, Польши, взятии Кёнигсберга и Берлина. Награждён орденом Красной Звезды и медалями. После демобилизации в 1946 году он завершил учёбу в Университете и многие годы заведовал лабораторией в Институте галургии.

… К началу войны я заканчивал второй курс химического факультета. 25 июня с отрядом добровольцев-студентов я выехал на строительство оборонительных рубежей на Карельском перешейке... 18–20 июля я был зачислен в 185-й истребительный батальон при заводе им. М. И. Калинина. Примерно через неделю Люся Храпунова, которая в это время руководила работой комитета ВЛКСМ ЛГУ, вызвала меня в партком. В большой приёмной собралось много студентов и несколько преподавателей разных факультетов. Нас по одному приглашали в комнату парткома…

Меня спросили, чем я занимаюсь с начала войны, о семейном положении и т.д. Когда я сказал, что в истребительном батальоне одни инвалиды, а мне хотелось бы воевать по-настоящему, батальонный комиссар спросил, хочу ли я выполнять ответственные задания командования с большим риском для жизни. После моего утвердительного ответа присутствующие обменялись несколькими словами, после чего поздравили меня с зачислением в добровольческий партизанский отряд. Я вышел в приёмную и стал знакомиться со своими новыми товарищами.

Далее